Родила ребенка для сестры, а теперь осталась в дураках

Моей старшей сестре Марине 35, сейчас она красива и успешна, недавно стала женой во второй раз. Однако мало кто знает, что несколько лет назад она пережила рак. Тогда ее первый супруг отвернулся от нее, поэтому все проблемы легли на нашу семью. К счастью, у Марины полная ремиссия и ее здоровью ничего не угрожает.

Мне сейчас 28, я замужем за любящим мужчиной, у нас есть двое прекрасных детей и все могло бы быть так же хорошо, если бы не мой поступок, который я совершила полтора года назад.

Из-за тяжелого лечения Марина больше не может иметь детей, но, как и большинство пар, они с мужем мечтают стать родителями. Сначала они собирались усыновить ребенка, однако позже к ним пришла другая идея. Оказалось, что в самом начале своей болезни сестра заморозила свои яйцеклетки и она попросила стать меня суррогатной матерью.

Сначала я наотрез отказывалась, не представляя того, как я смогу после родов отдать ребенка. Разумеется, вся семья на меня насела, родные смогли уговорить даже моего супруга и под таким прессингом со всех сторон я сдалась.

Третья беременность физически протекала легче двух предыдущих, но морально я не могла смириться с тем, что мне придется отдать малыша, которого я ношу под сердцем. Окружающие списывали мое состояние на гормоны, но дело было ведь вовсе не в этом.

В срок я родила здорового мальчика и на выписке даже смогла улыбнуться на камеру, хотя меня посещали такие безумные мысли, как побег с племянником. От этой глупости меня спасли мои собственные дети.

Сейчас я почти что каждый день вижу счастливую Марину с сыном и на душе мне очень тяжело, поскольку я не могу представить, что мой малыш подрастет и начнет называть ее своей мамой, а я для него навсегда останусь всего лишь теткой.

Поделившись переживаниями с матерью, она только высмеяла меня и сказала, что зря я на это согласилась, хотя при этом она была одной из тех, кто больше всех давил на меня в этой ситуации. И вот теперь то я знаю, что нужно всегда слушать свое сердце, чтобы кто ни говорил, однако уже ничего не изменить.